Исследователь русской души

Тургенев удивительно разнообразен. Он дебютировал как поэт в двадцатилетнем возрасте, и его поэтическое наследие невелико, но так же изящно, как всё, что он делал. Он и в прозе всю жизнь оставался поэтом, который тщательно подбирает каждое слово и отделывает каждую фразу, для которого необыкновенно важно звучание и благозвучие языка. Именно Тургенев привёл в русскую литературу такой жанр, как «стихотворение в прозе». Он написал несколько пьес, а его «Месяц в деревне» прочно вошёл в русский театральный репертуар.
Каждый из его шести романов, от «Рудина» до «Нови», становился общественно–политическим событием и аргументом в идеологических спорах эпохи. Но по-настоящему его интересовали не столько идеи, сколько люди. И какие же разные люди населяют его книги – сложные в своей простоте, бесконечно притягательные в своей сложности. Хорь и Калиныч, Касьян с Красивой Мечи и несчастная Лукерья, Лиза Калитина и княжна Зинаида, Евгений Базаров и Мартын Харлов, практик Соломин и трагическая актриса Клара Милич. Помещики и крестьяне, революционеры и чудаки, отцы и дети, болтуны и 4 светские львицы. Лишние люди – это его определение. Тургеневские девушки, которых, как утверждал Лев Толстой, никогда не было в природе, а после тургеневских романов они появились. Новые люди, странные люди. Он наблюдал и фиксировал современные «типы» и давал им удачные наименования. Но его герои – не схемы, не иллюстрации идей, а живые мужчины и женщины, со своими особенностями и слабостями, желающие любви и бегущие от любви, любящие поговорить и поспорить об отвлечённых вещах, мечтающие о счастье, каждый о своём.
Немалую часть жизни Иван Сергеевич прожил за границей и чувствовал там себя вполне комфортно, но писал только о русских людях, о России, о русской природе, которую любил и понимал, как никто из предшественников и последователей. Может быть, ещё и потому, что был страстным охотником, знал природу изнутри, со всеми её повадками, был с ней на равных и всегда настороже. Знал, что она живёт своей жизнью, независимо от того, что мы о ней думаем. Тургеневский пейзаж и в деревенском, и в дачном его варианте не является только декорацией или комментарием к чувствам героев, он обладает самостоятельной ценностью. И в «Бежином луге», и в «Дворянском гнезде», и в дивной «Первой любви» пейзаж самодостаточен, напоминая, что жизнь возможна и продолжается без нас. Это чувство конечности и вечной красоты жизни пронизывает всё творчество Тургенева. Наверное, оно и придаёт ему то неотразимое, элегическое обаяние, которое невозможно объяснить только совершенством стиля или старомодной прелестью слога. Или нашими воспоминаниями о том, как мы читали его книги в детстве и юности.
Он тяжело умирал и немного не дожил до шестидесяти пяти. Но у него была действительно счастливая судьба, что тоже редкость для отечественной словесности. Один из самых богатых русских писателей, хозяин родового имения, Иван Сергеевич никогда не был вынужден писать ради денег. У него была слава на родине и прочная известность за рубежом, он входил в лучшее общество, мог позволить себе вести ту жизнь, которая соответствовала его вкусам и интеллектуальным потребностям. Он помогал людям, находил в этом радость, умел прощать и просить прощения. Был ли он по–человечески счастлив? Конечно, мы слышим горечь в его словах о том, что он «прожил жизнь на краю чужого гнезда». Но ведь это всё-таки была жизнь (и смерть) рядом с любимой женщиной. У него была дочь, которую он вырастил и обеспечил, была красивая поздняя любовь, наверняка были и сердечные тайны, которые он унёс с собой. Была жизнь, в которой всё случилось – пусть даже не всегда так, как мечталось. И в которой случилось главное: он исполнил своё предназначение, реализовал сполна данный ему талант. А это то единственное, что важнее счастья – для любого человека, а тем более для великого русского писателя.